Фото: Владимир БЕЗЗУБОВ, Юрий КУЗЬМИН © Фотоагентство КХЛ

В одну из изумительных летних суббот мы приехали в солнечную Юрмалу, где Илья Никулин гостеприимно встретил нас на роскошном внедорожнике и отвез в красивое кафе на берегу реки Лиелупе. Там к нам присоединились Екатерина с Владимиром — супруга и отец защитника «Ак Барса» и сборной России.
Окончание. Начало интервью.

О КАПИТАНСТВЕ И ДВУХ УДАЧАХ

— Что должен сделать защитник, чтобы завоевать титул самого ценного игрока плей-офф?

— Честно говоря, для меня самого звание MVP стало большой неожиданностью. Что должен сделать? Я и критериев-то не знаю, по которым делают выбор. Наверное, выиграть Кубок Гагарина. "Как-то отец спросил: «Ну что, сынок, нравится футбол?» А я ответил: «Нравится. Но хоккей — больше»"

— Скромничаете, Илья. MVP — это человек, сыгравший решающую роль в выигрыше Кубка.

— У нас много кто сыграл решающую роль. Просто так сложилось, что Алексей с Данисом (Морозов и Зарипов — прим. «ГЛ») получили травмы, и капитанство доверили мне. Возможно, этот фактор тоже повлиял.

— Комфортно вам было в качестве капитана в решающих матчах сезона?

— В тот момент машина уже крутилась так, что остановить ее было невозможно. Старался просто ничего не испортить.

— В раздевалке часто брали слово?

— Когда надо было что-то сказать — говорил. Но говорил не только я. Другие старшие ребята тоже, и даже те, кто не играл.

— Когда Морозов получил травму, могли представить, что капитаном могут назначить кого-нибудь, кроме вас?

— А там и представлять было некогда. Когда Алексей сломался, уже на следующий день была очередная игра, и мы только перед матчем узнали, что играть он не сможет. В такой сложный момент почувствовать доверие тренеров и стать капитаном «Ак Барса» было, конечно, очень приятно.

— Самый удачный шаг в вашей карьере?

— Назову два. Первый — это когда еще подростком из «Спартака» перешел именно в «Динамо», а не в какой-то другой клуб. А второй — естественно, переход в «Ак Барс».

— Кстати, кто был инициатором вашего ухода из «Спартака»?

— Просто время подошло. У «Спартака» дела тогда шли неважно, команда даже из элитного дивизиона вылетела. А у меня подошел возраст, когда пора было расти дальше. Предложения поступали из разных клубов, но на семейном совете во главе с отцом мы решили, что «Динамо» будет оптимальным вариантом.

— Насколько знаю, ваш отец в молодости играл в футбол и хоккей.

— Хорошо, кстати, играл. Поначалу он меня в футбол определил. А зимой папа брал меня с собой на хоккейные матчи… Как-то спросил: «Ну что, сынок, нравится футбол?» А я ответил: «Нравится. Но хоккей — больше». Так вот и определился мой выбор в спорте.

— Играя за «Динамо», вы котировались как способный молодой защитник с не вполне ясными перспективами, а в полной мере раскрылись именно в Казани. Насколько верно такое утверждение?

— Так и есть. Это и по моей статистике легко заметить…
Это было очень непростое решение: мы тогда с отцом долго все раскладывали по полочкам. У нас по-прежнему, как и в начале моего пути, случаются разборы полетов — обсуждаем то, как я отыграл матч, спорим до хрипоты. Я не всегда соглашаюсь с его оценками моей игры, но пищу для размышлений это мне, безусловно, дает. Пожалуй, отец критикует меня жестче, чем Билялетдинов!

— По всему выходит, что в лице Зинэтулы Билялетдинова вы нашли своего тренера.

— Так я почти всю свою взрослую карьеру с ним и работал. Кроме него на клубном уровне сталкивался только с Крикуновым и Семеновым.

— Изменился Билялетдинов с тех пор, как работал с вами в «Динамо»?

— Конечно. С годами и игроки меняются, и тренеры. Да и не может хороший тренер ничему не учиться. Билялетдинов, например, постоянно совершенствует восстановительные тренировки и вообще большое внимание уделяет новинкам в спортивной науке.

— А как человек — с возрастом жестче стал или мягче?

— Я и раньше особой жесткости за ним не замечал. Он есть и всегда был предельно требовательным тренером, но не сказал бы, что жестким.

«ОБМАНЩИКИ» РЕГУЛЯРНОГО ЧЕМПИОНАТА

— Благодаря чему сумели обыграть «Салават Юлаев», который большинство считало главным фаворитом плей-офф?

— «Ак Барсу» к этому не привыкать. Нас и в прошлом сезоне до самого финала фаворитом не считали. В этом году переломный момент наступил, когда прошли «Магнитку». Всей командой почувствовали большой эмоциональный подъем. А Уфу, наверное, за счет коллектива прошли. Хотя я не могу сказать, что у «Салавата» коллектива не было.

— Почему «Ак Барс» из года в год так преображается в концовке сезона? Вы ведь сами виноваты в том, что не числитесь среди фаворитов плей-офф. Регулярные чемпионаты проводите на троечку.

— Дело в психологии победителей. После феерически выигранного плей-офф очень тяжело начинать следующий сезон с теми же эмоциями, с которыми ты заканчивал предыдущий. Организм опустошен, голова тоже. Хочется снова таких же ярких кубковых матчей — с борьбой, с азартом, — а тут начало сезона и рутинная работа. Тем более что за мои пять лет в «Ак Барсе» команда выиграла три золота, серебро, Кубок европейских чемпионов, Континентальный кубок. Трудно перестраиваться. Мы стараемся, но эмоций не хватает. А плей-офф — это то, к чему ты идешь весь сезон. И когда он наступает, ты понимаешь, что если сейчас проиграешь, то насмарку пойдет вся эта огромная работа, начиная с предсезонных сборов и заканчивая рутинной «регуляркой» длиной в 56 матчей. Дело не в конкретном игроке. Это понимает вся команда. Мы всегда, в любой момент верим, что можем победить. Кого угодно.

— У вас прямо как в поговорке — «В футбол играют все, а побеждают немцы».

— Вроде того. Мы в Казани уже нашутились насчет того, что игроки других команд считают, будто бы в «регулярке» мы просто всех обманываем, чтобы в плей-офф было легче их обыграть. Но если серьезно, команда, способная по ходу подняться с самого низа таблицы и выиграть чемпионат, дорогого стоит.

О НЕУДАЧАХ И ПЕРВОЙ ЗАРПЛАТЕ

— Ваше главное разочарование этого года?

— Тут скрывать нечего: Олимпиада.

— К самому себе претензий много?

— Не очень много, но есть.

— Озвучите?

— Слишком робко играл. Мог бы действовать более раскованно.

— Это правда, что к Олимпиаде надо готовиться так же, как к любому другому турниру?

— А к ней, при нашем-то календаре, готовиться почти некогда. Особенно энхаэловцам, которые приезжают на Игры за день два до начала турнира. А уж психологически каждый готовит себя сам.

— Пытались представить себе, что будете чувствовать, став олимпийским чемпионом?

— Как нам будут вешать на шеи медали, не представлял. Просто хотелось выиграть. Очень хотелось. Теперь можно только надеяться, что еще хотя бы одна попытка у меня в карьере осталась.

— Правда, что у каждого хоккеиста перед матчем есть предчувствие, как он сыграет?

— У меня такого нет. Если чутье и срабатывает, то на победы. Перед серьезными, важными матчами, бывает, сидишь в раздевалке и проникаешься чувством, что сегодня выходишь не просто играть, а только побеждать.

— Перед кельнским финалом с чехами не было предчувствия, что проиграете?

— Было предчувствие, что нас ждет очень тяжелый матч. Готовились, понятно, играть на победу, но пропустили быстрый гол и дали чехам возможность играть в их излюбленный оборонительный хоккей.

— Самый удивительный матч в жизни?

— Их можно вспоминать и вспоминать. Победа над Канадой в Квебеке. Решающий матч плей-офф с «Авангардом», когда забили спасительный гол за 15 секунд до конца основного времени.

— Можно даже вспомнить, кто эту шайбу забросил.

— Кто забросил — неважно. Важно то, что мы прошли дальше и в итоге выиграли первый Кубок Гагарина. Хотя в тот момент никто уже и не верил, что сможем спастись.

— Был в жизни матч, перед которым волновались до дрожи в коленях?

— В молодости бывало, сейчас уже нет. Когда за сезон проводишь по 90–100 матчей, умеешь себя контролировать.

— А самолетов не боитесь?

— Неприятно, когда трясет, но нет такого, чтобы от страха сковывал паралич.

— Допускали ли когда-нибудь на льду ошибки, которые до сих пор не можете себе простить?

— Я не корю себя за ошибки. Просто анализирую, из-за чего они случились, и стараюсь их больше не допускать.

— Бывали у вас в жизни моменты, когда думали: «Ничего я в спорте не добьюсь…»?

— Нет. Когда что-то не получалось, я только злился и еще сильнее хотел доказать, что могу это преодолеть.

— Кто лучший в мире игрок вашего амплуа?

— Из действующих — пожалуй, Сергей Зубов. Один из сильнейших — точно. И за карьеру в целом, и за то, какой хоккей он показывает в свои годы, Сергей заслуживает большого уважения.

— Вы близки к его уровню мастерства?

— Наверное, еще нет.

— А что мешает приблизиться?

— Ничто не мешает. Просто надо много работать.

— Первую зарплату помните? Сколько тогда получили?

— С трудом. Помню, что получил ее во второй команде «Динамо». Что-то около 4000 рублей.

О ПРЕИМУЩЕСТВАХ ПОСТОЯНСТВА

— На что вам не жалко тратить деньги?

— На близких.

— Какие собственные черты вам наиболее неприятны?

— Таких нет.

— Любите вы себя. А на что у вас хронически не хватает времени?

— Сейчас, в отпуске, на все хватает. Во время сезона — на семью. Иногда на сон.

— Это правда, что обычно жены решают, где продолжать хоккейную карьеру?

— В нашей семье это не так. К счастью, мне не так уж часто приходилось этот судьбоносный вопрос решать. Собственно, я и команду-то во взрослом хоккее всего один раз менял — когда из «Динамо» перешел в «Ак Барс».

— Иностранцы говорят: «Россия — интересная страна, но жить в ней страшно». Вам тоже страшно?

— Я в этой стране родился и люблю ее.

— А продолжать играть там, где все уже доказано, не скучно?

— Я не считаю, что в России мне не к чему стремиться. Игроку всегда есть куда расти.

— Не боитесь, что упрекнут вас в недостатке честолюбия? В том, что в свои лучшие годы так и не замахнулись на самое большое?

— А кто сейчас наверняка скажет, где через 10–12 лет будет это «самое большое»?